Автор: Кристина Сенцова
Кажется, у меня аллергия на мороз. Можно я не пойду на работу?
Для развития аллергической реакции должна быть определенная предрасположенность, — объясняет Юлия Разживина*, аллерголог-иммунолог. -И, что важно, для классической аллергической реакции в организме должен быть синтез иммуноглобулинов E. Это специфическая молекула, которая отражает гиперчувствительность к определенному виду аллергенов. Например, к пыли, пыльце, к кошке. Нет иммуноглобулина E — нет аллергии. Eсть иммуноглобулин E, случился контакт с аллергеном, происходит аллергическая реакция. Поэтому все давно определено, и психосоматика здесь выступает как дополнительный провоцирующий фактор. У меня сколько угодно примеров, когда при виде кошки пациент может чувствовать чуть ли не одышку, а после проверки выясняется, что никакой аллергии у него нет. И после получения такой информации пациент заходит в помещение с кошкой, и у него все хорошо. Eще одним триггером может стать стресс. Но я чаще вижу в качестве триггера перенесенную вирусную инфекцию, лечение антибиотиками. То есть стресс может быть просто последней каплей.
— Как влияют климатические изменения региона на течение поллиноза?
— Мы заметили, что сезон цветения начинается все раньше. Бывает, пациенты к нам приходят уже в марте. Eще снег лежит, но ветер приносит пыльцу из более теплых регионов, разносит ветром. Eсли раньше пик сезона был примерно две-три недели, захватывая майские праздники, что позволяло пациентам уезжать, например, в Турцию, то сейчас это практически невозможно, потому что сезон цветения стал длиннее. Это связано в том числе с климатом.
— Теплая осень прошлого года повлияет на весну?
— Сложно сказать. Все зависит скорее от зимы. Опять же, у нас кроме пыльцы в воздухе есть еще повреждающие, так скажем, агенты — это споры плесневых грибков. Они сохраняются в воздухе до устойчивого снежного покрова. То есть чем дольше не ложится снег, тем больше этих спор в воздухе.
— Eсли у пациента аллергия на кошку, но он говорит, что ни за что в жизни не расстанется с нею?
— Каждый второй такой. Они либо пожизненно принимают лекарства, либо выбирают, что будут жить с одышкой. Выбор у всех свой. Наша задача — оценить риски развития астмы и ни в коем случае не принуждать, не ругать. В зависимости от результатов обследования мы можем порекомендовать убрать животное, но пациент сам оценивает риски и делает самостоятельный выбор.
— Какие аллергии стали встречаться чаще за последние пять лет?
— Пожалуй, поллиноз — аллергия на пыльцу деревьев и трав. Возможно, это связано с тем, что пациенты просто чаще стали обращаться, и мы, соответственно, стали чаще его диагностировать. Тем не менее такая динамика после ковида есть. В 2022 году я стала встречаться с острыми рецидивирующими крапивницами, которые обострялись в рамках постковидного синдрома. Пациенты приходили с многомесячной зудящей сыпью, болями в суставах. Сейчас частота сравнилась с той, что была до пандемии.
— Многие обвиняют в своей аллергии тополя. Насколько это оправданно?
— У тополя крупная, видная пыльца в виде хлопьев, а чтобы вызвать аллергию, пыльца должна быть мелкая. Но когда цветет тополь, его пыльца является переносчиком для пыльцы других видов. Поэтому, вырубая тополя, мы ни в коем случае не решаем проблему пыльцевой аллергии. Пожалуй, мы даже ее усугубляем.
— Eсть ли связь между аллергией и образом жизни в крупных городах?
— Чем крупнее город, тем хуже в нем экологическая обстановка и тем, как правило, тяжелее протекают поллинозы. В чистом воздухе пыльца быстрее осядет вниз. В воздухе, загрязненном выхлопами и прочими газами, — наоборот. Плюс не надо забывать о механическом раздражении от выхлопных газов и лесных пожаров, которые, например, в 2023 году совпали с периодом цветения деревьев и добавили проблем нашим пациентам. Им и так было трудно дышать, а тут еще компоненты сгоревшей древесины ухудшили их без того тяжелое состояние.
— Как вы оцениваете экологическую обстановку у нас в городе?
— Последние два года береза нас, к счастью, щадит. У нас на крыше соседнего здания установлена пыльцевая ловушка. С ее помощью проводится мониторинг: летом отбираются пробы воздуха и анализируется содержание пыльцы на кубометр воздуха. 2025-й и 2024-й — это два года, когда не достигалось экстремального содержания пыльцы в воздухе. Это прямо хорошо. Наши аллергики получили существенное облегчение. К сожалению, так будет не всегда. Сработали холодные ночи, дожди и отсутствие жары, что дало передышку. У многих даже зародились ложные надежды, что поллиноз у них прошел. Это не так.
— Может ли поллиноз уйти психосоматически?
— Нет. Бывают ситуации, когда у пациента возникает спонтанная ремиссия. Как правило, это бывает на стыке возрастов, то есть, допустим, в подростковый период, особенно у мальчиков. И бывает, природа делает за нас всю работу. То есть считается, что человек перерос проблему. От чего это зависит, я вам не скажу, потому что врачи ломают голову, как бы так сделать, чтобы все переросли поллиноз. А у кого-то, наоборот, по мере взросления аллергия только набирает обороты и усиливается ее тяжесть.
— На кого у пациентов чаще аллергия: на кошек или собак?
— Одинаково, но на кошек, можно сказать, больше, потому что их чаще держат.
— Какие методы диагностики считаются точными?
— Eсть два варианта: диагностика методом постановки кожных проб. Это когда на руке производится скарификация и сверху капается капля определенного аллергена. Это старый, но проверенный и достоверный метод. У аллергиков спустя какое-то время на месте контакта формируется волдырь, появляется зуд, и мы можем уже в миллиметрах измерить этот волдыря и оценить кожную пробу. Метод чудесный, но имеет ряд ограничений. В этот период нельзя принимать антигистаминные препараты и находиться в обострении, нельзя делать кожные пробы в период цветения. Eсли эти все условия соблюдены, то это метод простой, информативный и достаточно дешевый. Eсли условия соблюсти нельзя, то мы делаем диагностику методом забора крови. Из всех лабораторных обследований я бы выделила методику иммунокапа. В настоящее время это золотой стандарт аллергодиагностики.
— Какая форма лечения аллергии сегодня в приоритете?
— Зависит от диагноза. При аллергическом рините, бронхиальной астме, например, самое лучшее, что мы можем предложить пациенту, это АСИТ — аллерген-специфическая иммунотерапия. Методика основана на том, что, когда аллерген попадает в организм в виде инъекций либо в виде капель под язык, начиная с низкой дозы и постепенно наращивая дозу, иммунная система приобретает толерантность к аллергену, то есть перестает его чувствовать как чужой. Метод достаточно дорогой и длительный -требуется не менее трех лет. Мы начинаем примерно за четыре-пять месяцев до предполагаемого цветения и прекращаем, когда цветение заканчивается. То есть курсы получаются примерно пять-шесть месяцев. Но это хороший метод. У некоторых пациентов мы видим полную ремиссию.
— Стоит ли лечить аллергию народными способами?
— Ни в коем случае.
— Чем аллерголог нового поколения отличается от того, каким он был двадцать лет назад?
— Пожалуй, возможностями. Двадцать лет назад, кроме кожных проб, мало что было доступно для диагностики. Сейчас у нас есть иммунокап, множественная аллергокомпонентная диагностика, называется аллергочип. Это когда одним анализом берется на 300 молекул, и по результатам мы можем не только фиксировать факт аллергии, но и прогнозировать ее течение. Например, риск развития астмы и анафилаксии. То есть, насколько при пищевой аллергии допускается употребление какого-то продукта. Бывают ситуации, когда нельзя взаимодействовать даже с пылью на ноже, например, от грецкого ореха. А бывает, когда нельзя, но если очень хочется, то можно. Двадцать лет назад об этом и мечтать было нельзя. Также появились таргетные препараты для лечения аллергии, с помощью которых мы можем точечно отключать механизмы аллергического воспаления. Поэтому работать аллергологом в наше время интереснее. Я застала обе эпохи.
— Насколько оправданно массовое стремление сдавать аллергопробы на все подряд?
— Абсолютно неоправданно. Бывает, пациенты приходят самостоятельно, сдав аллергочип, где 300 молекул, а нужного нет. Или приходит, а я по анамнезу вижу, что там вид аллергии на определенный аллерген, который не входит в состав аллергочипа, и было бы проще назначить отдельный иммунокап на конкретный аллерген. Либо бывает, я даже по анамнезу вижу, что аллергии нет и не надо ее искать, тем более такими дорогостоящими методами.
— Eсть ли мода на диагнозы?
— Нет, я не скажу, что это мода, но был, скажем, интерес к непереносимости глютена и лактозы. По моему ощущению, ее пик прошел, и она уже отходит. Все уже успокоились и пьют обычное молоко, потому что соблюдать диету достаточно утомительно и дорого. И непереносимость глютена и лактозы не имеет ни малейшего отношения к аллергии. Там совершенно другой механизм. Там нет иммуноглобулинов E в крови, нет самой аллергической реакции, и это темы для беседы с гастроэнтерологами. Гиперчувствительность к глютену не равно аллергия, это проблема фермента, который расщепляет лактозу. Сейчас появилось больше доступной информации, и побочным эффектом стало то, что пациенты, набравшись сведений в интернете, видят в этом решение всех своих проблем, потому что всем нам хочется чего-то волшебного, чтобы быть здоровым. И жертвой пал хлеб.
— Как вы относитесь к пациентам, которые консультируются с чатом GPT и приходят к вам с его ответом?
— С уважением отношусь к этим пациентам. Я сама использую чат GPT для поиска информации. Он помогает. Eсли пациент хоть и с мнением из чата GPT, но он же пришел ко мне, мы вместе решаем, как быть уже втроем. Я, пациент и чат GPT. Для меня это инструмент, который может помочь, но он не заменит клинического мышления врача. Я думаю, что в будущем это будет прекрасное подспорье. Моя задача, если пациент вместе с чатом ошиблись, направить его на путь истинный в диагностике. Либо, наоборот, похвалить его, какой он молодец и сделал половину моей работы. Мы не можем никак повлиять на прогресс этого мира. Это надо встроить в свою жизнь вместо того, чтобы бороться.
— Eсли говорить про пищевые аллергии, какие вы чаще диагностируете? Eсть ли различия между мужчинами и женщинами, детьми, взрослыми?
— Между мужчинами и женщинами не вижу больших различий, а если говорить о детях и взрослых, конечно, разница огромная. У малышей один вид аллергии — это чаще всего молоко, яйца. Кто постарше -пшеница, соевые белки, орехи, рыба, морепродукты. У взрослых пищевая аллергия встречается редко. Чаще она обусловлена перекрестной аллергией из-за поллинозов. Допустим, у ореха и березы есть общая молекула, и организм их путает, и человек. Например, в январе, когда береза не цветет, человек съедает орех, испытывает дискомфорт, зуд во рту, это вариант перекрестной пищевой аллергии. Но все зависит от возраста. Чем человек старше, тем меньше шансов, что у него мы найдем аллергию, например, на молоко. Эту аллергию перерастает абсолютное большинство людей. Аллергия на рыбу может начаться в раннем детстве и сохраняться всю жизнь. Аллергия на орехи также может начаться в раннем детстве и сохраняться всю жизнь. Аллергия на яйцо, молоко часто заканчивается выздоровлением, спонтанной ремиссией уже к школьному возрасту. Также существует понятие «псевдоаллергический синдром». Бывают псевдореакции, которые связаны с нарушением метаболизма, проблемами с печенью, кишечной микрофлорой. Здесь мы видим, что истинной аллергии нет, и при коррекции соответствующих состояний человек может снова употреблять какие-то продукты, которые раньше у него могли вызывать обострение. При истинной аллергии так не получается.
— Существует ли эффект накопления?
— Знаете, даже если здоровый человек съест килограмм мандаринов или будет это делать каждый день, может со временем начать чесаться. У него может не быть антител к цитрусам, но это опять больше вопросы к кишечнику.
— У вас есть аллергия на что-нибудь?
— На пылевого клеща. Но мне проще, я сама себя могу лечить.
— Каким вы видите будущее аллергологии?
— В создании персонализированных вакцин, индивидуальных для каждого пациента в зависимости от его аллергенов. Этот процесс уже идет, очень надеюсь, что когда-то такое лечение станет обыденностью.